А потом на черном как сажа небе зажглись светляки. Искар не сразу сообразил, что лежит он на спине в розвальнях, которые движутся. И не совсем было отроку понятно, почему день сегодня уступил место ночи до срока. Ляна положила ему на пылающий лоб холодную ладонь, которая в тот же миг стала горячей. Кто-то невидимый жег бок Искара каленым железом, и отроку было так больно, что хотелось закричать.

– Потерпи, – попросила Ляна. – Уже скоро.

– А Щек? – собравшись с силами, спросил Искар.

– Коли Макошь поможет, то выходим.

Про Шатуна Искар спрашивать не стал, просто успел сообразить, что именно оборотень сейчас правит лошадьми.

– Плохо, что ты не из Страны Забвения, – сказал отрок Ляне.

– Почему? – удивилась та.

– Холода в твоей руке нет, чтобы огонь во мне погасить. – А более ничего не успел сказать Искар, потому как светляки в небе погасли – и над ним вновь сомкнулась непроглядная тьма.

– Жив? – спросил Драгутин, оборачиваясь.

– Жив, – кивнула головой Ляна. – Рана не смертельная, только бы довезти скорее.

До Всеволодова городца было рукой подать, но Драгутин свернул в сторону, туда, где за стройными соснами пряталась Макошина обитель. Городец богини ставлен крепко, а ее ближницы способны при случае метнуть и стрелу, и сулицу в незваных гостей. Расспросов за толстыми стенами, сложенными из необхватных стволов, никто боярину не чинил. Драгутина, сына князя Яромира, здесь знали в лицо. Об Искаре боярин договорился с кудесницей заранее, вот только довезти отрока невредимым не удалось. Оставалось надеяться, что Макошь не оставит раненого своим вниманием.

Искара пронесли по узким переходам и поместили на застланное мехами ложе. Горница была невелика и размещалась в самом глухом и дальнем углу городца. Стены ложницы не были отмечены Макошиными знаками, а потому это место не считалось священным. Переступив порог, Драгутин даже шапки не снял, ибо бояре если и кланяются, то лишь богам да щурам, кои родовые жилища охраняют.