А эти стены были бездушны, хотя и хорошо отесаны мужицкими топорами. Старание работников чувствовалось во всех попавшихся Драгутину на глаза строениях. Его это нисколько не удивило. Смерды-плотники старались угодить бабьей богине в надежде на ее щедрые отдарки. Ибо всем известно, что именно Макошь добавляет жар в кровь женщин и делает их любовь слаще меда.

Кивнув на прощание ведуньям, Драгутин покинул ложницу. Двор был пуст. Подуставшие кони исходили на морозе паром. Боярин упал в розвальни, взял в руки вожжи и тихонько свистнул. Ворота городца распахнулись, давая ему дорогу, чем он и не замедлил воспользоваться, пустив коней шагом по опущенному мосту. Скрепленные железом вековые лесины даже не скрипнули под лошадиными копытами, полозья розвальней скользнули по бревнам, как по льду, и Драгутин через мгновение почувствовал себя свободным от не всегда ласковых объятий бабьей богини. Отъехав полверсты, боярин обернулся на городец и в восхищении прицокнул языком – хорош! По слухам, за этими стенами проживало не менее трех сотен женщин. Не все они, конечно, были ведуньями, но все равно – сила в обители таилась немалая, и Драгутин успел ее почувствовать.

Боярин вдруг вспомнил о Щеке, которого он оставил в городце на попечении ведуний вместе с Искаром. Этот человек при первом взгляде показался Драгутину знакомым, но, сколько он ни морщил лоб, припомнить, на каких жизненных перекрестках сталкивала их судьба, так и не смог. Впрочем, Щек вряд ли оправится от полученной раны, а потому и напрягать память по этому поводу не имеет смысла.

До жилища князя Всеволода было, казалось, рукой подать, но видит око, да зуб неймет. То ли притомились кони, то ли морозный воздух мешал боярину верно определить расстояние, но только добрался он до высоких толстых стен гораздо позже, чем предполагал. Из сторожевой вежи

– Хвала Велесу и Даджбогу, боярин Драгутин, – выступил навстречу гостю ближний к великому радимичскому князю боготур Скора, – а мы уж не чаяли тебя увидеть.