Со слов Скоры, боярин узнал, что Всеволодовы гриди-мечники,

– Неужели хазары вздумали озоровать вблизи нашего городца? – не скрыл своего возмущения Скора.

– Митусовы люди, – пояснил Драгутин, стряхивая с кожуха снег. – Вузлев меня предупреждал. Я сам промахнулся, боготур Скора, поверил человеку, который этого не заслуживал.

– Бывает, – посочувствовал Скора, жестом приглашая Драгутина в терем. – Блудливые людишки всегда кажутся надежнее честных.

Драгутин в городце Всеволода бывал и раньше, но не уставал любоваться резным красным крыльцом, ведущим в княжеские покои. Дивы дивные, которые сплетались между собой в сложном узоре, могли поразить любого человека.

– Крыльцо делал Сар, – заметил восхищение гостя Скора, – знатный умелец. Много он хаживал по свету: и в нурманских землях бывал, и во фряжских. Могу свести тебя с ним, боярин, если есть охота поговорить. Сар много видел и много знает.

Князь Всеволод ждать себя не заставил, и не успел гость четырем углам поклониться, как хозяин уже чествовал его здравной чашей. Драгутин подношение принял, сплеснул малую толику вина хозяйским щурам и осушил чашу до дна. Князь Всеволод, муж среднего роста и чуть более дородный, чем это потребно для тяжелого удара, смотрел на боярина с удивлением. Похоже, в тереме Великого радимичского князя уже готовились справить тризну по Драгутину, сыну Яромира. Обычно улыбчивое лицо Всеволода сейчас смотрелось смурноватым, – видимо, от пережитого недавно огорчения по поводу смерти боярина. Не то чтобы князь Всеволод души не чаял в среднем сыне князя Яромира, просто эта смерть могла аукнуться новой распрей между Даджбоговыми и Велесовыми ближниками, которые после многих лет противоборства искали теперь пути к сотрудничеству.

– Опасны ныне дороги в славянских землях, – покачал головой хозяин, жестом приглашая гостя к столу. – А почему мы не нашли среди убитых твоих мечников?